19:26 

Ремарк - "Триумфальная арка"

Valerie_1805
Я слишком хорошая для тебя. Твоя вон та, хуевая.
Решила вести записи о прочитанном, т. к. давно уже обнаружила в себе такую особенность - забывать сюжет книги, которую читала, скажем, год назад. Поэтому тут будет краткое содержание прочитанных книжек, любимые цитаты и мои впечатления о книгах.

Итак..


Аннотация к книге

"Действие происходит во Франции в 1938-39 годах. Равик, участник Первой Мировой войны, немецкий хирург, не имеющий гражданства, живёт в Париже и оперирует пациентов вместо менее квалифицированных французских хирургов. Он — один из множества эмигрантов без паспортов или каких-либо иных документов, постоянно находящихся под угрозой ареста и высылки из страны. На родине он помог бежать двум невиновным, пережив после этого пытки в гестапо и гибель своей девушки в застенках, он перебрался во Францию, так как там эмигрантам легче всего жить.
Он случайно знакомится с итальянской актрисой Жоан Маду и завязывает с ней роман, влюблённые то ссорятся, то мирятся. Равику удаётся заманить в лес и убить своего главного мучителя — гестаповца Хааке, пообещав ему визит в элитный бордель. В конце романа начинается война, Жоан получает смертельное ранение от пули ревнивого актёра, Равик отказывается скрыться под личиной русского эмигранта и спокойно отдаётся в руки полиции, устроившей облаву в отеле, где он живёт..."


Сюжет, на первый взгляд, незатейлив, но все самое интересное, как всегда у Ремарка, происходит внутри героя. Равик производит впечатление исключительно цельной натуры, он не гоняется за счастьем, не пытается урвать себе хотя бы кусочек его. Он человек, плывущий по течению своей непростой жизни. Героиня Жоан на его фоне откровенно проигрывает, убивая местами своей пошловатостью и простотой. Но тут нужно вспомнить, что в "Арке" Ремарк излил на бумагу свои личные переживания.

Главной женщиной в жизни Ремарка стала знаменитая кинозвезда Марлен Дитрих, с которой он познакомился в это время на юге Франции. Соотечественница Ремарка, она тоже покинула Германию и с 1930 года с успехом снималась в США. С точки зрения обще 1000 принятой морали, Марлен (впрочем, так же, как и Ремарк) не блистала добродетелью. Их роман был невероятно мучителен для писателя. Во Францию Марлен приехала с дочерью-подростком, мужем Рудольфом Зибером и любовницей мужа. Говорили, что бисексуальная звезда, которую Ремарк прозвал Пумой, сожительствовала с ними обоими. На глазах Ремарка она еще и завела связь с богатой лесбиянкой из Америки.
Но писатель был отчаянно влюблен и, начав "Триумфальную арку", придал ее героине по имени Жоан Маду многие черты Марлен. В 1939 году с помощью Дитрих он получил визу в Америку и поехал в Голливуд. Война в Европе была уже на пороге.
Ремарк был готов жениться на Марлен. Но Пума встретила его сообщением о своем аборте от актера Джимми Стюарта, с которым она только что снялась в фильме "Дестри снова в седле". Следующим избранником актрисы стал Жан Габен, приехавший в Голливуд, когда немцы оккупировали Францию. При этом, узнав, что Ремарк перевез в Америку свою коллекцию живописи (в том числе 22 работы Сезанна), Марлен пожелала получить Сезанна на день рождения. У Ремарка хватило духу ответить отказом. (с) www.emremark.ru

Произведение пронзительно искреннее, чистое, захватывающее. Язык Ремарка очень красочен, от книги буквально невозможно оторваться. В общем, Ремарк велик, могуч и потрясающ. Уже взялась за следующий роман)

***
Странное дело - нам всегда кажется, что если мы помогли человеку, то может отойти в сторону; но ведь именно потом ему становится совсем невмоготу...

***
Раскаяние — самая бесполезная вещь на свете. Вернуть ничего нельзя. Ничего нельзя исправить. Иначе все мы были бы святыми. Жизнь не имела в виду сделать нас совершенными. Тому, кто совершенен, место в музее.

***
Все, что можно уладить с помощью денег, обходиться дешево.

***
- Что позабудешь, того потом не хватает всю жизнь...
- А все, что запоминается, превращает жизнь в ад.

***
"-Погляди, - сказал Равик. - Он и не догадывается. Не видит, что на нас что-то нашло. Смотрит и не видит, как мы переменились. Ты можешь превратиться в архангела, шута, преступника - и никто этого не заметит. Но вот у тебя оторвалась, скажем, пуговица - и это сразу заметит каждый. До чего же глупо устроено все на свете."

***
Что может дать один человек другому, кроме капли тепла? И что может быть больше этого?

***
И что бы с вами ни случилось - ничего не принимайте близко к сердцу. Немногое на свете долго бывает важным.

***
Как она обращается с этим словом, подумал Равик. Совсем не думая, как с пустым сосудом. Наполняет его чем придется и затем называет любовью. Чем только не наполняли этот сосуд! Страхом одиночества, предвкушением другого "я", чрезмерным чувством собственного достоинства. Зыбкое отражение действительности в зеркале фантазии!

***
Посмотри, что с нами стало. Насколько мне известно, только у древних греков были боги вина и веселья — Вакх и Дионис. А у нас вместо них — Фрейд, комплекс неполноценности и психоанализ, боязнь громких слов в любви и склонность к громким словам в политике. Скучная мы порода, не правда ли?

***
- Жоан, - сказал он. - Не думай ни о чем и ни о чем не спрашивай. Видишь
огни фонарей и тысячи пестрых вывесок? Мы живем в умирающее время, а в этом
городе все еще клокочет жизнь. Мы оторваны от всего, у нас остались одни только
сердца. Я был где-то на луне и теперь вернулся.., И ты здесь, и ты - жизнь. Ни
о чем не спрашивай. В твоих волосах больше тайны, чем в тысяче вопросов.
Впереди ночь, несколько часов, целая вечность... пока за окном не загремит
утро. Люди любят друг друга, и в этом - все! Это и самое невероятное, и самое
простое на свете. Я это почувствовал сегодня... Ночь растаяла, преобразилась в
цветущий куст, и ветер доносит аромат земляники... Без любви человек не более
чем мертвец в отпуске, несколько дат, ничего не говорящее имя.

***
- Жоан, любовь – не зеркальный пруд, в который можно вечно глядеться. У нее есть приливы и отливы. И обломки кораблей, потерпевших крушение, и затонувшие города, и осьминоги, и бури, и ящики с золотом, и жемчужины... Но жемчужины – те лежат совсем глубоко.
Удивительно, до чего кровопийцы любят морализировать.

***
Всегда найдется ширма, за которую можно спрятаться, чтобы обойти самые простые законы человечности.

***
Так или иначе, но все равно надо вытаскивать этот мир из крови и грязи, и пусть ты вытащишь его хоть на вершок — все равно важно, что ты непрестанно боролся, просто боролся. И пока ты дышишь, не упускай случая возобновить борьбу.

***
Разве может быть любовь совершенной, если каждую ночь, едва уснув, я теряю тебя?

***
– Бог мой, – сказал Равик. – Этого еще не хватало. С какими идиотами ты провела последние месяцы?
– Они вовсе не идиоты. А что я, по-твоему, должна была делать? Торчать у себя в номере, глядеть на пустые стены и медленно сходить с ума?
Равик слегка приподнялся на постели.
– Прошу тебя, не надо исповеди, – сказал он. – Мне это неинтересно. Я хочу лишь одного – чтобы наш разговор был чуточку содержательней.

***
Все несчастья, Борис, начались с того, что мы обрели способность мыслить, – ответил он. – Если бы мы ограничились блаженством похоти и обжорства, ничего бы не случилось.

***
Вот я стою здесь, я жалок, и когти ревности разрывают мне все внутри; я и хочу и презираю тебя, восхищаюсь тобою и боготворю тебя, ибо ты метнула молнию, воспламенившую меня, молнию, таящуюся в каждом лоне, ты заронила в меня искру жизни, темный огонь. Вот я стою здесь, но уже не как труп в отпуске – с мелочным цинизмом, убогим сарказмом и жалкой толикой мужества. Во мне уже нет холода безразличия. Я снова живой – пусть и страдающий, но вновь открытый всем бурям жизни, вновь подпавший под ее простую власть! Будь же благословенна, Мадонна с изменчивым сердцем, Ника с румынским акцентом! Ты – мечта и обман, зеркало, разбитое вдребезги каким-то мрач – ным божеством… Прими мою благодарность, невинная! Никогда ни в чем тебе не признаюсь, ибо ты тут же немилосердно обратить все в свою пользу. Но ты вернула мне то, чего не могли мне вернуть ни Платон, ни хризантемы, ни бегство, ни свобода, ни вся поэзия мира, ни сострадание, ни отчаяние, ни высшая и терпеливейшая надежда, – ты вернула мне жизнь, простую, сильную жизнь, казавшуюся мне преступлением в этом безвременье между двумя катастрофами

***
Раскаяние весьма недолговечно. Особенно, если его можно обратить себе на пользу.

***
Он вспомнил, что в течение первых лет жизни на чужбине ни разу не брал в руки книги. Все, о чем в них говорилось, было слишком бледно по сравнению с тем, что происходило в действительности. Теперь же книги превратились для него в своего рода оборонительный вал, и хотя реальной защиты они не давали, в них все же можно было найти какую-то опору. Они не особенно помогали жить, но спасали от отчаяния в эпоху, когда мир неудержимо катился в непроглядную тьму мрачной пропасти. Они не давали отчаиваться, и этого было достаточно.

***
– Убирайся ко всем чертям, – сказал Равик. – Я устал. Убирайся ко всем чертям со своей дешевой загадочностью, хотя она и кажется тебе чем-то небывалым. Один тебе нужен, видите ли, для упоения, для бурной любви или для карьеры, другому ты заявляешь, что любишь его глубоко и совсем по-иному, он для тебя – тихая заводь, так, на всякий случай, если, конечно, он согласится быть ослом и не станет возражать против такой роли. Убирайся ко всем чертям. Очень уж у тебя много всяческих видов любви.

***
– Я? – повторил Равик. – Что ты знаешь обо мне? Что знаешь ты о человеке, в чью жизнь, и без того шаткую, внезапно врывается любовь? Как дешево стоят в сравнении со всем этим твои жалкие восторги! Когда после непрерывного падения человек внезапно остановился и почувствовал почву под ногами, когда бесконечное «почему» превращается наконец в определенное «ты», когда в пустыне молчания, подобно миражу, возникает чувство, когда вопреки твоей воле и шутовской издевке над самим собой игра крови воплощается в чудесный пейзаж и все твои мечты, все грезы кажутся рядом с ним бледными и мещански ничтожными… Пейзаж из серебра, светлый город из перламутра и розового кварца, сверкающий изнутри, словно согретый жаром крови… Что знаешь ты обо всем этом? Ты думаешь, об этом можно сразу же рассказать? Тебе кажется, что какой-нибудь болтун может сразу же втиснуть все это в готовые штампы слов или чувств? Что знаешь ты о том, как раскрываются могилы, о том, как страшны безликие ночи прошлого?.. Могилы раскрываются, но в них нет больше скелетов, а есть одна только земля. Земля – плодоносные ростки, первая зелень. Что знаешь ты обо всем этом? Тебе нужно опьянение, победа над чужим «я», которое хотело бы раствориться в тебе, но никогда не растворится, ты любишь буйную игру крови, но твое сердце остается пустым, ибо человек способен сохранить лишь то, что растет в нем самом. А на ураганном ветру мало что может произрастать. В пустой ночи одиночества – вот когда в человеке может вырасти что-то свое, если только он не впал в отчаяние… Что знаешь ты обо всем этом?

***
Раньше было не так: человек был более уверен в себе, он имел какую-то опору в жизни, он во что-то верил, чего-то добивался. И если на него обрушивалась любовь, это помогало ему выжить. Сегодня же у нас нет ничего, кроме отчаяния, жалких остатков мужества и ощущения внутренней и внешней отчужденности от всего. Если сегодня любовь приходит к человеку, она пожирает его, как огонь стог сухого сена. Нет ничего, кроме нее, и она становится необычайно значительной, необузданной, разрушительной, испепеляющей.

@темы: Литература

URL
Комментарии
2014-12-02 в 21:39 

Нет, — быстро сказал он. — Только не это. Остаться друзьями? Развести огородик на остывшей лаве угасших чувств? Нет, это не для нас с тобой. Так бывает только после маленьких интрижек, да и то получается довольно фальшиво. Любовь не пятнают дружбой. Конец есть конец.

URL
   

Valerie

главная