09:18 

Эльчин Сафарли "Мне тебя обещали"

Valerie_1805
Я слишком хорошая для тебя. Твоя вон та, хуевая.
Окружающим легко сказать: " Не принимай близко к сердцу". Откуда им знать, какова глубина твоего сердца? И где для него - близко? (с)




Аннотация к книге:

"Герой романа Эльчина Сафарли «Мне тебя обещали» пережил жуткую драму- погибла его беременная жена. На долгие дни и ночи время для него остановилось , и он оказался в коконе пустоты и отчаяния. Оттуда его вытаскивает женщина из прошлого, однокурсница, в семье которой он провел не одно лето. В её жизни тоже есть потери, и смерть матери сближает героев. С начала они становятся друг для друга маяками, потом их отношения перерастают в любовь сильную и яркую, когда « ощущение счастья внутри может присутствовать всегда». Но там, на небесах , расклад другой, облака непрестанно меняются и время вновь закончилось, хотя свет не погас…"

Эта книга - глоток чистой воды. В героя я просто влюбилась буквально с первых страниц. Поражает глубина его чувств, и, несмотря на собственное горе, способность сочувствововать и сопереживать ближним, тонкость и художественность восприятия мира. И больше всего поражает тот факт, что герой - мужчина. О женской способности переживать столь сильные чувства написано немало, а вот о мужчинах, да еще от первого лица - мне попалось впервые.

От автора:

«Это я. Скрываться и врать, что это всего лишь образ, смешно. Вместил в эту историю непростой период своей жизни, когда время отняло меня у меня же. Говорить об утрате больно. Лучше о ней написать. Я попробовал, и сам не заметил, как вырос из неё.


В книге сюжет - не главное, все самое интересное происходит внутри героя. Он проходит путь от полного отчаяния к возрождению и новому счастью. Хэппи-энда в классическом понимании этого слова здесь нет, но, несмотря на то, что герой умирает, горького послевкусия после финала книги у меня не было. Разве что сразу же возникает потребность испытать описанное в книге - Любить, Чувствовать и видеть вокруг себя красоту человеческой души.

***
Вдруг из магического пространства я переношусь в заснеженную Вену, куда мы с ней ездили за другой зимой. В нашем городе она была привычная, изученная наизусть. До Нового года осталось пятьдесят четыре часа, мы покупаем на последние деньги билеты, улетаем в город, которому веками шепчут сказки Альпы и Дунай. Никогда не думал, что можно так отчаянно влюбиться в зимний город.

Мы снова целуемся в метелях Грабена, свисающие с неба люстры раскачиваются в морозном вихре, полицейские призывают встревоженных прохожих покинуть главную площадь. Ветер, который заглядывает сюда редко, никогда не остается незамеченным. Мы прячемся от них — от ветра и полицейских — в улочках меж старинных зданий, я наматываю на ее шею шарф из шерсти мериноса, а она смеется: ей совсем не холодно, когда я ее целую. Она хохочет, убегает от меня в сторону кафешки, где в воздухе разлита музыка Моцарта, такая же густая, как кофе, который здесь подают.
«Я сегодня проснулась, тебя не было. Знала, что через пару минут ты вернешься с горячими вишневыми круассанами в бумажном пакете. Но мне вдруг стало так тревожно от мысли о том, что всего этого могло бы не быть. А потом я представила, как ты бежишь в сторону отеля, кутаясь в шарф, как быстро куришь на ходу... Мне так нравится знать, что ты обо мне думаешь, даже когда я не с тобой. Это ведь так?» — «А мне нравится знать, что ты есть. Это невероятно, но ты есть!» Запутавшись в бесконечной карте десятков наименований кофе, мы пьем лимонный чай с ежевичным сиропом, за который я был готов отдать полцарства. Но без тебя мне не нужны ни сироп, ни царство.

***
Еще я люблю Большой город. Как бы ни искал варианты побега в размеренное пространство, он все равно бежит в моих венах. Такой сумасшедший и хаотичный. Временами этот город кажется унылым местом, натирающим со всех сторон, как тесные нелюбимые туфли. Потом совершенно неожиданно замираешь на секунду посреди сбивающего с ног людского потока и думаешь: блин, город, как же я тебя люблю! Дома-высотки, вырезающие из неба фигуры. Десятки незнакомцев, с которыми ежедневно сталкиваешься в перекурах на обочинах дорог. С ними можно даже поговорить, честно признаться в наболевшем — все равно больше не встретимся, нас не связывают общие воспоминания или чувство долга, одно на двоих. Рядом искалеченные и воспрянувшие духом люди — такие же, как я. С ними может произойти что угодно, но они все равно бредят любовью. Любовь и есть то самое, что вызывает желание жить.

***
Я иду в неизвестном направлении. Мне нужно идти. В движении чувства не так душат, как ночью, когда ворочаешься в постели, собирая одеяло в плотный комок, чтобы было кого обнимать во сне. Мимо машины. Гудят, обгоняют, спешат. С минуту толпятся у молчаливых светофоров, потом срываются с резвостью гончих. Вечное стремление успеть — куда и за чем угодно. А что важно? Только любовь.

Мы ждем любовь про себя, в тихой заводи своего одиночества, не осознавая, что обманываемся. Что долгожданный стук в дверь не прозвучит, а на пороге не появится спаситель с храбрым сердцем. Это все в книжках, это все в голливудском кино. Там все красиво — жизнь быстрее, чем наша, люди более подтянутые и крепкие, чем мы, декорации новее и дороже, чем те, что окружают нас.

А в настоящей жизни? Красиво иначе, больно иначе. И это совсем не плохо, может, даже хорошо. Мы плачем иначе — солеными и настоящими слезами. Зато у нас есть право на выбор сюжета: мы играем жизнь так, как хотим, и нам не кричат в рупор, требуя повторить в десятый раз дубль. Мы же сами режиссеры своих судеб. Может, истинное счастье в этой свободе?..

***
Фотографии рассыпаны по кровати. Чернобелые на матовой бумаге, некоторые со смятыми углами. То, что на них, осталось прежним. Мы с тобой. Вот на этой фотографии — главная улица Хельсинки. Там мы бежали по узорам влажной после дождя брусчатки с бумажными стаканчиками кофе в руках, без крышек. Как дети поспорили, у кого получится пробежать и не разлить ни капельки горячего напитка. Ты — победила.
Вот на другой фотографии — мы на подоконнике нашей квартиры. На нас майки одинакового белого цвета, с разными надписями. На моей стекающими буквами написано «hopeless romantic», на твоей — «be careful, female logic». За окном вечер июля, мы в чемоданном настроении перед отъездом на море. Как же мы тогда ужасно устали, пока собирали вещи, передвигаясь по квартире, как через полосу препятствий, переступая через кучу пакетов, сумок.
А вот мой любимый снимок. На нем ты, в смешном фартуке, на кухне, с половником в руке и с высунутым языком. Пробовала на вкус свой удивительный суп из устриц с ломтиками моцареллы. В тот день ты готовила его в первый раз, поэтому мы загадали желания перед дегустацией.
— Я бы хотела, чтобы не было войны, чтобы всем хватало хлеба, чтобы люди всегда выздоравливали!
Я-то думал, ты загадаешь что-нибудь про нас, а ты снова подумала о тех, кто вокруг. Я поцеловал тебя, загадав за нас обоих:
— Пусть нам не нужны будут другие, для того чтобы видеть, как мы любим друг друга.
Я пересматриваю наши фотографии, которые ты печатала исключительно черно-белыми. «Они хранят какую-то загадку. Может, дело в том, что мы можем раскрасить эти фотографии сами, как хотим? Из поздней весны сделать раннюю осень, из холодного ветра — теплый морской бриз».
Отныне я ничего больше не раскрашиваю — принял все, как есть, как было и как должно было быть. С нами случилось время, с нами случилась жизнь, это то, чему еще никто не смог противостоять. Нет, я не смирился с этой разлукой. Просто должен идти дальше, пока не знаю куда, но должен идти. Ведь дорога возникает под шагами идущего.

***
Ты сравнивала отношения между людьми с обилием складок на морской поверхности. «Они похожи издалека, но если присмотреться, то различия между ними немаленькие. Так и с нами. Чувства у всех, казалось бы, одни, но у каждого проявляются по-разному. И поверь, эти различия не должны вызывать опасения или, еще хуже, отчаяния. Надо смириться и постараться понять другого. Пусть и не идеально, но как можно лучше понять».

***
Цинизм нужен для противостояния, как кирпичам цемент, чтобы дом не разрушала непогода. А душевность От нее никто не отказывался, но давай отдавать ее тем, кто ценит. Разбрасываться ею ради того, чтобы доказать кому-то свое превосходство, мол, посмотрите, какое у меня сердце, или изменить другого — непробиваемого — таким образом Ерунда! Те, кто не хочет видеть свет, так и не увидят его, хоть весь мир обвешай прожекторами, бесполезно.

***
Сложить усилия — вот что лежит в основе. Наперекор времени, отбрасывавшему нас в совершенно противоположные стороны, в объятия разных людей, но все равно заново соединившему нас. Всегда есть возможность перемен. На этом пути можно выиграть самый главный приз, а можно стать совсем чужими друг другу, особенно если один останавливается в прошлом, а другой спешит в будущее. Спасение в руках — они не должны размыкаться.

***
В отношениях с людьми мы любим раздавать роли. Требовать актеров строго следовать нашей трактовке. И сами при этом играем самозабвенно. Потом кто-то рано или поздно захочет хотя бы часок побыть собой, а не персонажем. И в этот миг все развалится.

***
Все, что, с моей точки зрения, не поддается объяснению, я называю либо «фигня», либо «любовь».

***
Рано или поздно мы все приходим к отметке насыщения всеми видами человеческих отношений. Это может произойти завтра или послезавтра, в следующем году или через несколько лет. Такое состояние называют зрелостью. По мне – слишком пафосно. Все проще: ты понимаешь, что все произошедшее и все, что может произойти, больше не проникнет так глубоко в тебя. Не из-за наращенной брони. Просто в тебе так много всех видов отношений, что новым нет места. И тогда ты проходишь мимо них, да, заполненный по горло и израненный до дна, но сильный в собственном богатстве.

***
Больше не отдаешь всего себя людям. Отделяешь кусочек от того, чем можешь поделиться, протягиваешь его тому, кто достоин и по-настоящему нуждается.

***
У меня не было идеи, откуда бы он появился. Но характер... Он был бы душевным и обязательно слышал бы меня. Похоже, большего мне не нужно было - самое важное, это когда тебя слышат.

***
Удары в спину чаще всего наносят те, кого защищаешь грудью.

***
Вот живешь себе вроде бы неплохо, дни не бедны, есть семь пар туфель хороших, денег немного, и еда в холодильнике часто вкусная, редко полезная. Бывает, грустишь вечерами про себя, но утро на то и мудро, что смахивает ночные крошки со стола. Вокруг есть люди, они улыбаются тебе при встрече. Вы вроде почти друзья, а на деле просто товарищи. Они спрашивают: «Ну, как у тебя дела?» А ты, скрывая нарыв из переживаний, отвечаешь: «Все отлично». Потом вы идете куда-нибудь посидеть, заказываете салат «Цезарь» или что-нибудь посерьезнее и говорите о том, о чем вообще говорить не хочется. О работе, заботах, а еще обязательно о том, у кого проблемы, как и с каких пор. Последнее — важно. Это же адреналин, это же оптимизм в чистом виде. Ты слушаешь о том, как ваш общая подруга тяжело переносит развод с некогда любимым мужем, и думаешь, как хорошо, что у меня нет мужа, и развода соответственно. Ты рассказываешь о том, что у другой общей подруги обнаружили рак матки, она вроде жить будет, но бездетно, она уже одна, потому что «мужикам-козлам больные бабы не нужны». И ты думаешь, как хорошо у тебя — нет мужика-козла, и с маткой вроде не все так плохо, вон мама четверых родила и все еще женщина, наследственность! Вы прощаетесь, ты спешишь домой, не зная почему, садишься в такси (сегодня можно себе позволить!), и водитель непременно попадается до чертиков болтливый. Он рассказывает о тяжести своего креста, о том, что ночью работать, как по полю минному ходить, и вдруг где-то на второй серии болтовни таксиста ты понимаешь, что дома тебя никто не ждет. Хотя уже доехали: «Да, здесь заверните, еще раз направо, от арки налево, остановите у первого подъезда». «Никто не ждет. Тебя никто там по-настоящему не ждет». Мысль капает в самый центр сознания, медленно пробивая дыру. Нет, дома, конечно, мама ждет, любимая мама. И брат. Он, конечно, засранец, но в душе добряк. Они, конечно, волнуются за тебя, хоть тебе и давно не двадцать. Они, конечно, отвоюют тебя у зимних непогод, но они никогда не восполнят твоих утраченных надежд и упущенных возможностей. Они ждут тебя, но ждут постольку, поскольку надо ждать. Ну, так полагается, понимаешь?! Семья есть семья. А тебе хочется другого ожидания, человеческого. Не материнского и не братского. Чтобы войти в дом облитой дождем — и тебе тут же налили горячего чая в большую-пребольшую кружку. С лимоном. И сахара, да, три с половиной ложки. Чтобы сели напротив тебя и, не спрашивая «что стряслось-то?» или «почему такое кислое лицо?», сказали что-нибудь самое простое, но теплое: «Будем спагетти. Возражения не принимаются. Тебе со сливками или болоньезе?» Ты безвольно киваешь головой, потому что на большее сил нет, а внутри разливается счастье. Такое свое счастье, не похоже на счастье Эдуарда из бухгалтерии или Марии, подруги институтской поры. Ты сама его создала, ты сама вложила в него необходимый смысл и извлекаешь из него то, что нужно только тебе. И каждый раз, прикасаясь к этому счастью, ты в сотый раз понимаешь, вот оно самое-пресамое главное в жизни. Тот самый смысл, который все ищут с азартом Шерлока Холмса. И то, что было «до» — эти игры в успешность, туфли в ползарплаты, сравнения в обертке чужих историй — все это фигня на фоне обычных спагетти, приготовленных любимыми руками.

***
Водопад. Думаю, в ней себя найдет каждая женщина. Хотя бы потому, что каждая вторая из них становится спасением для своего мужчины. Однако не каждому мужчине хватает сил понять, точнее, принять это. Мне не раз доводилось слышать мнение, что все до последнего мужчины - самовлюбленные дети. Тем более сложно нам оценить подвиг той женщины, которая держит нас за руку. (с) Сафарли. Послесловие к книге

@темы: Литература

URL
Комментарии
2016-01-26 в 19:10 

У меня не было идеи, откуда бы он появился. Но характер... Он был бы душевным и обязательно слышал бы меня. Похоже, большего мне не нужно было - самое важное, это когда тебя слышат.

URL
2016-01-26 в 19:13 

Рано или поздно мы все приходим к отметке насыщения всеми видами человеческих отношений. Это может произойти завтра или послезавтра, в следующем году или через несколько лет. Такое состояние называют зрелостью. По мне – слишком пафосно. Все проще: ты понимаешь, что все произошедшее и все, что может произойти, больше не проникнет так глубоко в тебя. Не из-за наращенной брони. Просто в тебе так много всех видов отношений, что новым нет места. И тогда ты проходишь мимо них, да, заполненный по горло и израненный до дна, но сильный в собственном богатстве.

***

URL
   

Valerie

главная